На следующий день переговоры начались с той же напряженной атмосферы, но Далия была готова.
Она выложила на стол все собранные доказательства: расшифровки логов с признаками целевого взлома, следы подмены DNS-записей, анализ метаданных файлов, доказывающий, что исходники ее клиента были созданы на полгода раньше.
Она говорила четко, холодно, отсекая любые эмоции, ее слова были как скальпель, вскрывающий слабую позицию противника.
Она ждала яростного отпора, привычной жесткой полемики с МУЖЧИНОЙ.
Но его реакция оказалась совершенно неожиданной. Он не спорил. Он лишь кивал, задавал уточняющие вопросы, которые, казалось, были направлены не на опровержение, а на лучшее понимание ее аргументов.
Он пасовал.
Мужчина соглашался с ее доводами, признавал весомость отдельных улик. Дуэль длилась четыре с половиной часа, и к концу обсуждения Далия чувствовала себя не победителем, а участником странного спектакля.
Внутри все кипело. Что это за тактика? Он что, специально поддается ей?
Или его клиент действительно виновен, и он это понял? Но тогда почему бы не признать поражение сразу?
Эта странная уступчивость сбивала ее с толку сильнее, чем любая агрессия. Она ловила его взгляд и видела в нем не злость, а какую-то сложную, почти болезненную усталость.
Она не понимала, что играет по его новым, необъявленным правилам, где главный приз — не победа в деле, а ее мнение о нем.
Мысли мужчины были просты и сложны одновременно: он знал, что его клиент лжет, и, видя перед собой не просто оппонента, а Далию — умную, честную, несгибаемую — он не мог продолжать отстаивать эту ложь с прежним напором.
Он не хотел быть в ее глазах тем, кто продает свою совесть за гонорар.
В итоге переговоры были отложены до следующего утра под предлогом необходимости консультаций.